Форум » Обо всем » БИБЛИОТЕКА ДОМА РЫЖЕГО ПСА (продолжение) » Ответить

БИБЛИОТЕКА ДОМА РЫЖЕГО ПСА (продолжение)

пенка: Какой же дом, и особенно гостиная - без книг Как коротать время длинными зимними вечерами, что обсуждать за чашкой чая?? А потому - на нашем форуме открывается библиотека!! Каждый из участников может поделиться с остальными своей любимой книгой.. опубликовать некоторые главы из нее, или дать ссылку ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ответов - 62, стр: 1 2 All

пенка: Оли пишет: P. S. пенка, по Вашей наводке скачиваю аудиокнигу Дины Рубиной - "Высокая вода венецианцев". Оли Здорово!! Надеюсь, Вам понравится!! Тата Спасибо за книжный вклад в нашу библиотеку!!

ленуся: Д. Херриота можно скачать здесь- http://bookz.ru/authors/herriot-djeims.html и много чего еще!

пенка: ленуся Спасибо за пополнение нашей библиотеки!!

Оли: Мне очень нравятся "Откровения Заратустры" Венедикта Мебиуса. Не путать с "Так говорил Заратустра" Ницше! Приведу здесь одну из глав. Вдруг кому-то понравится и он захочет прочитать. Книжечка маленькая и читается как притчи... или басни. Эпиграф Однажды у Заратустры спросили: «Что такое истина?», и он ответил: — Истина — это щепотка соли, которой мудрец приправляет свою мудрость. Без этой соли невкусно, но и в чистом виде ее не съешь. Я же не мудрец и истины в моих словах не больше, чем в тех ушах, до которых они долетели. Глава 2 ХОЗЯИН И РАБ Что есть у мудрого? Звездная ночь и дорога, известная ему одному. И если ты сбился с пути, то подними лицо свое к звездам. Их путь известен и прям, как у всех, кто вместил в себя три великих закона: закон творящего разума, закон беспредельного единения всего и закон выделения целого из целого. Им известны тайны времени, стань как они. Но сначала попробуй прожить свою жизнь. В городе, куда пришел Заратустра, жил один ремесленник, и когда Заратустра проходил мимо его дома, то увидел, как тот бьет палкой своего слугу. — Кто приказал тебе бить палкой этого несчастного? — обратился Заратустра к разгоряченному ремесленнику. — Тебе что за дело? — огрызнулся он. — Проходи своей дорогой и не мешай мне говорить со своим рабом. Я же человек свободный, и никто мне не указ, что делать и когда. Побитый раб громко стонал и поглаживал рукой избитые места, но глаза его были сухи и когда он глядел на Заратустру, в них читался немой укор: "Зачем ты вмешался? Пусть бы гнев хозяина излился на меня сегодня, все равно он в ярости бьет больше мимо. Теперь же он будет держать на меня зло, и кто знает, что я получу от него завтра?" — Этот негодяй выпил мое вино. И теперь, когда ко мне пришли гости, мне нечем их угостить. Теперь они будут смеяться надо мной и говорить, что в доме моем рабов больше, чем вина и радости. А то еще посчитают, что я пожалел накрыть для них стол. — Зато теперь никто не скажет, что ты добр со своим рабом, — усмехнулся Заратустра. — И тот, кто приказал тебе бить этого бедолагу, теперь смеется над тобой. Ведь и гости твои ушли без угощения, и вино твое выпито, а теперь еще и раб твой побит и не сможет работать. Чего же ты добился своей яростью? Лицо ремесленника покраснело от гнева. — Незнакомец, — обратился он к Заратустре. — Если ты такой справедливый, каким хочешь казаться, то и тебе придется ответить за свои слова. Ведь если ты не покажешь мне того, кто приказал мне, по твоим словам, бить этого нечестивца, значит, ты будешь лжецом и понесешь наказание за клевету. — Хорошо, — тихо ответил Заратустра. — Но давай по справедливости. Если я покажу тебе того, кто тобой управляет, тогда и ты отпустишь своего раба. Ведь по закону раб не может держать раба. Идет? Тогда смотри. С этими словами Заратустра взял камень и, подняв его, отпустил. — Видишь, камень упал. А ведь я всего лишь поднял его над землей, ни толкал, ни кидал. Он сам упал. Значит, камень упал по своей воле? — Не смеши меня, незнакомец, — ухмыльнулся ремесленник. — И не пытайся прикинуться дурачком, ты сам его уронил! — Не торопись, — остановил его Заратустра. И, опять подняв камень, положил его на телегу, стоящую рядом. — Ну вот. Теперь камень не падает. Может быть, он сам не хочет падать? Или ему мешает телега? Когда твой раб выпил твое вино, он вызвал твой гнев. Верно? И этот гнев тебя толкнул взяться за палку. Думаю, с этим ты тоже не будешь спорить. Твой гнев поднялся от действий твоего раба, как этот камень поднялся от моих действий. Ты же сказал, что камень заставил упасть я. Значит, и тебя заставил драться твой раб. Так что вот тебе тот, кто управляет тобой. К тому времени вокруг спорящих собралась большая толпа любопытных зевак, которые со словами Заратустры начали громко хохотать и кричать несчастному ремесленнику: — Смотри на него! Этим дурачком командует его же собственный раб. Ремесленник в отчаяние схватился за голову и сел в дорожную пыль. — О горе мне! Откуда ты взялся, чужеземец! Что ты пришел, чтобы опозорить меня! Куда мне, простому человеку, состязаться с тобой в хитрости?! Запутав меня своими коварными речами, ты лишил меня самого лучшего из моих работников. Да, я был сердит на него, но если бы я хотел с ним расстаться, то сам бы выгнал его из дому. Что мне делать теперь? К кому идти за справедливостью? Теперь уже и зеваки перестали хохотать, и раб испуганно озирался вокруг, как если бы вдруг оказался на краю какой-то опасной ямы. Свобода, которая еще вчера представлялась ему райским садом, вдруг предстала во всем своем ужасающем виде. Теперь у него не было ни дома, где его бьют, ни дома, где его кормят и дают ночлег. Идти было некуда, и раб кинулся на колени перед сидящим в пыли хозяином. — Не гони меня, господин!! — взмолился он во весь голос. — Мой дом здесь, и я не хочу уходить от тебя. Ты всегда был хорошим и справедливым хозяином, и если доставалось мне от тебя, то по заслугам. Я буду честно служить тебе, только не гони меня! — Да откуда он взялся, этот бродяга? — зашумели в толпе. — Что ему надо здесь, что он пришел нас учить своим законам? Пусть идет, куда шел, тогда и мы не тронем его. Заратустра горько усмехнулся и, подняв лицо к небу, громко сказал: — Господи! Ты видишь, что сегодня я показал этим людям их свободу. Весь этот огромный мир, который ты дал им во владение. Но как камень без опоры не зависает в воздухе, так и эти люди, называя себя свободными, привязали себя к своим телегам и хозяевам. Пусть. Прости им их слабость. За этими словами Заратустра вышел из города. Полностью "Откровения Заратустры" можно почитать здесь

пенка: Оли Замечательно..

Оли: пенка, я люблю иногда перечитывать эти "притчи" - помогает не зацикливаться на пустом и неважном.

Тата: Оли я тоже люблю "притчи"!

пенка: Оли пишет: я люблю иногда перечитывать эти "притчи" - помогает не зацикливаться на пустом и неважном. Оли Согласна!! В таких случаях и Нитцше очень неплохо помогает (имхо)

Оли: пенка пишет: В таких случаях и Нитцше очень неплохо помогает пенка, никак не могу простить ему фразы "Идешь к женщине - захвати плетку"!

пенка: Оли пишет: пенка, никак не могу простить ему фразы "Идешь к женщине - захвати плетку"! Оли Возможно, в этом есть некоторый смысл.. если задуматься Если нас немного не припугивать.. нам ведь удержу нет

Ксения: пенка Ноэто же могут прочесть и мужчины!!!! А им об этом знать совсем не обязательно

Оли: пенка пишет: Если нас немного не припугивать.. нам ведь удержу нет Я Вам так скажу: если мой муж возьмёт плётку, то я возьму скалку! И пойдёт жара!!! Ишь чего надумали - к дамам с плётками!

Оли: Ксения пишет: Но это же могут прочесть и мужчины!!!! Ксения, я Вам скажу больше: Ницше пользуется большой популярностью на "Антибабском сайте"! Да-да, и такой тоже есть!

пенка: Оли Просто они нас немного опасаются отсюда и эта пресловутая мужская солидарность..

Тата: http://lib.rus.ec/a/6118 Cьюзан Конант "Пес, который порвал поводок" "Пес, который боролся за свои права" Два детектива о мире собаководства.

Тата: источник Http//www.bok-review.ru (Книжное обозрение) Артур Миллер «Бульдог» Эта книга – один из любопытнейших благотворительных проектов последнего времени. Двадцать знаменитых писателей из самых разных стран по просьбе лауреата Нобелевской премии мира Надин Гордимер написали специально для этого сборника по рассказу. Книга одновременно выходит во многих странах (в России ее выпускает издательство «София»), а весь доход от продажи будет перечислен в хосписы. Предлагаем читателям «Книжного Обозрения» фрагмент одного из вошедших в книгу рассказов. Это едва ли не самая последняя работа известнейшего американского писателя и драматурга Артура Миллера... Это объявление в полстроки он увидел в газете: «Щенки пятнистого бульдога, по 3 доллара». За малярную работу он получил десять долларов и еще не успел их оприходовать. А вот собаки дома у них никогда не было. Когда он подумал об этом, отец уже давно похрапывал после обеда, а мать, занятая бриджем, на его вопрос о щенке в доме лишь рассеянно повела плечами и бросила на стол очередную карту. Он стал бродить по дому, не зная, что предпринять, и вдруг почувствовал, что надо поторопиться, пока щенка не перехватили другие. Он представил себе, что щенок принадлежит ему и никому больше, и сам щенок тоже прекрасно это знает. Он понятия не имел, как выглядит и на кого похож пятнистый бульдог, но звучало это замечательно и просто круто. И три доллара у него было, и удовольствие потратить их портила только мысль о том, что отец снова разорился и они опять сидят на мели. В объявлении ничего не говорилось о том, сколько было щенков, возможно, их было всего два или три, да и те уже могли быть проданы. Адрес в объявлении указывал какую-то улицу у черта на рогах, о которой он прежде и слыхом не слыхивал. Он позвонил, и сиплый женский голос объяснил, как туда побыстрее добраться. Он поедет по линии от Мидвуда, затем по надземке до Кульвера и пересядет на Чёрч Авеню. Он записал все это, а затем повторил в трубку. Слава богу, щенков она еще не продала. Добирался он туда больше часа, но поезд был почти пуст – было воскресенье, окна с деревянными рамами были открыты, по вагону гулял ветерок, и было прохладней, чем внизу на улице. На еще не обработанных участках внизу он видел старушек-итальянок в красных косынках – наклоняясь до земли, они собирали в подолы одуванчики. Его школьные приятели-итальянцы говорили, что одуванчики идут на приготовление домашнего вина и салатов. Ему вспомнилось, как однажды, когда они играли в бейсбол рядом с домом, он попробовал съесть одуванчик, но вкус был таким горьким и острым, что у него на глаза навернулись слезы. Старые деревянные вагоны, почти без пассажиров, покачиваясь и слегка дребезжа, разрезали пополам жаркий душный полдень. Он проехал над кварталом, где местные жители купали в проездах своих железных коней. В воздухе висела, мягко оседая, пыль. Окрестности нужной ему куличкиной улочки были просто на удивление не похожи на то, к чему он привык. Здешние дома были из песчаника и выглядели совершенно иначе, чем обшитые вагонкой строения в его квартале, который был в основном застроен лишь несколько лет назад, а самые первые дома появились не ранее двадцатых. Здесь же старинными казались даже тротуары, сделанные не из цемента, а из каменных квадратов, между которыми пробивались хохолки травы. Он мог точно сказать, что евреи здесь не живут – настолько спокойным и тихим было это место, где не было ни души и никто не сидел на скамеечках возле дома и не радовался солнцу. Множество окон было распахнуто, из них, опершись локтями на подоконник, равнодушно смотрели на улицу женщины в лифчиках, мужчины в подштанниках, стараясь глотнуть свежего воздуха. Лениво на карнизах потягивались коты. Пот стекал струйками у него по спине – не только потому, что его донимала жара: он вдруг понял, что собака нужна ему одному – родителям было все равно, а старший брат сказал ему: «Да ты никак тронулся – нашел на что денежки фукнуть – на щенка! Да будет ли от него хоть капля проку? И чем ты собираешься его кормить, а?». «Костями», – сказал он, и брат, который всегда все знал, завопил: «Ха! Костями! Да у него еще и зубов нет!». «Ну, тогда супом» – промямлил он. «Супом! И ты собираешься кормить его супом!?» Тут неожиданно для себя он увидел, что стоит у нужного ему дома. Он даже растерялся и понял, что совершил одну большую ошибку, как бывает, когда сон примешь за быль, или когда наврешь с три короба, а тебя уличат во лжи, и чувствуешь себя дурак дураком, а отступать некуда. Сердце у него забилось в угол грудной клетки, он почувствовал, что краснеет, и решил пройти еще с полквартала по пустынной улице, сопровождаемый взглядами из окон. И каково ему возвращаться с пустыми руками домой после того, как он сюда уже добрался? Ему показалось, что ехал он несколько недель, а может быть, и целый год. И сейчас возвращаться ни с чем? Стоило бы, наверное, хоть взглянуть на щенка, если, конечно, женщина его впустит. Дома он пролистал книжку «Хочу все знать», там было целых две страницы с собаками, был и белый английский бульдог с кривыми передними лапами и торчащими нижними клыками, и маленький чёрно-белый бостонский бульдог, и длинноносый питбуль, но картинки с пятнистым бульдогом не было. Если уж разобраться, он знал о нем наверняка только одно – цена ему была три доллара. Нужно было хотя бы увидеть своего щеночка, и он повернул назад и, дойдя до дома, сделал то, что говорила ему женщина – нажал на кнопку звонка к цокольному этажу. Звонок оказался таким громким, что он вздрогнул и готов был бежать прочь, но затем решил, что если она выйдет и увидит, как он драпает, то получится еще хуже. И он остался стоять, обливаясь потом. Дверь на крыльце отворилась, оттуда вышла женщина и посмотрела на него сквозь запыленную металлическую решетку калитки. На ней было что-то вроде розового шелкового халатика, который она придерживала рукой, а на плечи спадали длинные черные волосы. Он боялся посмотреть ей в глаза и не мог решить для себя, какова же она, но сразу понял, что там, за калиткой, она чувствует себя неловко и натянуто. Он почувствовал, что она даже не догадывается, зачем он тут стоит и звонит, и торопливо спросил, не она ли поместила объявление в газете. Ах, вот оно что! Напряжение в ней сразу пропало, она щелкнула замком и открыла калитку. Ростом она была пониже его, и от нее исходил какой-то особый запах, нечто вроде смеси молока и затхлости. Он прошел за ней в комнаты, в которых после улицы было так темно, что ничего нельзя было различить, но были слышны громкий визг и тявканье. Ей даже пришлось кричать, чтобы он услышал ее вопрос – где он живет и сколько ему лет, а когда он сообщил – «тринадцать», она всплеснула руками и даже зажала рот ладонью, а затем сказала, что для своих лет он очень рослый. Он не мог понять, почему ее так это смутило, ну разве что она могла подумать, что ему все пятнадцать, как иногда ему и говорили. Ну и пусть. Он проследовал за ней на кухню, которая располагалась в глубине квартиры, и смог, наконец, оглядеться – глаза уже привыкли к тому, что солнца здесь не было. В большом картонном ящике с неровно обрезанными краями он увидел трёх щенков и суку, которая сидела, глядя на него исподлобья и напряженно поводя хвостом. Что-то она не похожа на бульдога, подумал он, но сказать об этом вслух не решился. Просто рыжая сука в чёрную крапинку, и щенки такие же. Ему понравилось, что они такие лопоухие, но сказал женщине, что хотел только посмотреть щенков, а насчет покупки еще не решил. Что делать дальше, он не знал, и чтобы она не подумала, что он совсем не разбирается в щенках, спросил, можно ли взять одного на руки. Ну разумеется, сказала она, нагнулась, взяла из ящика двух щенков и опустила их на синий линолеум. Они не были похожи на тех бульдогов, которых ему приходилось видеть, но было как-то неловко сказать, что ему, собственно, щенок не нужен. Она подняла одного из щенков с пола и со словами «ну вот, смотри» посадила к нему на колени. В первый раз в жизни он был с собакой и боялся, что она соскользнет с колен, и взял ее на руки. Щенок был горячим и мягким, ощущение было какое-то неприятное, щекочущее нервы. Глаза, как малюсенькие пуговки. Жаль, в книжке не было картинки. Настоящий бульдог злобный и страшный, а эти – всего лишь рыжие собачки. Он сидел со щенком на подлокотнике мягкого кресла и не знал, как быть дальше. А женщина между тем присела рядом и, кажется, даже погладила его по голове, но он не был в этом уверен – ведь волосы у него были густые, как щетка. Откалывая крупные секунды, тикали часы, и он смутно чувствовал, что ему тоже нужно утикать. А затем она спросила, не хочет ли он воды, и он сказал «да», и она подошла к крану и стала набирать воду, а он смог встать и положить щенка обратно в ящик. Она вернулась со стаканом в руке, перестав придерживать халат, и тот разошелся, открыв груди, съехавшие вниз и наполовину сдувшиеся, как это бывает с воздушными шариками, а она все говорила, что не верит, будто ему всего лишь тринадцать. Он выпил воду и хотел вернуть ей стакан, но она неожиданно притянула его голову к себе и поцеловала в губы. И пока это происходило, он почему-то не смог посмотреть ей в лицо, а потом, когда попытался, то увидел только волосы и какое-то расплывшееся пятно. Она стала трогать его внизу, и у него по ногам прошла дрожь, которая становилась все сильнее, пока не превратилась в судорогу – почти так же, как в тот раз, когда он вывинчивал перегоревшую лампочку и задел патрон, который был под напряжением. И потом он никак не мог вспомнить, как оказался на ковре – словно на голову ему низвергся могучий каскад воды и волос. Он помнил, как проник в ее жар и как все стукался головой о ножку дивана. Он почти доехал до Чёрч Авеню, где должен был пересесть на надземную линию до Кульвера, когда вспомнил, что она так и не взяла у него три доллара – а как они об этом договаривались, вспомнить никак не мог. И вот сейчас на коленях у него подрагивал небольшой картонный ящик, в котором скулил щенок. Он царапал когтями стенки ящика, и эти звуки вызывали в нем озноб, а по спине бегали мурашки. Женщина, он сейчас вспомнил, проделала в верхней части ящика две дырки, куда щенок совал сейчас свой нос. Его мать отпрянула, когда он развязал тесемку, и из ящика вывалился, скуля и повизгивая, щенок. – Ой, что это с ним? – закричала она, поднимая руки и словно желая от кого-то защититься. Сейчас страх перед щенком у него уже пропал, он взял его на руки и позволял лизать лицо, видя, что это ее немного успокаивает. – Он голоден? – спросила мать. Она стояла, готовая ко всему и слегка приоткрыв рот, когда он поставил щенка снова на пол. – Может быть, и голоден, – сказал он, – только кормить его надо легкой пищей, хотя зубки у него остренькие, как иголочки. Мать положила на пол кусочек сливочного сыра, но щенок только обнюхал его, а затем сделал лужу. – Ну, надо же! – закричала она и схватила кусок газеты, чтобы подтереть. Когда она нагнулась, он подумал о жарком месте, которое было у женщины, покраснел и отвернулся. Вдруг он вспомнил, как ее зовут – Люсиль, – она сказала ему об этом, когда они лежали на полу. Когда он вошел в нее, она открыла глаза и сказала: «Меня зовут Люсиль». Мать принесла миску вчерашней лапши и поставила на пол. Щенок поставил лапу на край миски, она перевернулась, и куриный суп, бывший на дне, вылился на линолеум. Щенок стал жадно подлизывать жидкость с пола. – Ему нравится куриный суп! – закричала мать, необычайно довольная сама, и тут же решила, что и вареное яйцо ему придется по вкусу, и поставила кипятить воду. Щенок почему-то понял, за кем ему нужно ходить, и сразу увязался за матерью, которая сновала между плитой и холодильником. – Смотрите, ходит за мной, как привязанный! – воскликнула она и весело рассмеялась. Перевод с английского В. Федорова

Оли: Уверена, многие знают ту притчу, которой я хочу с вами поделиться. Но такие мудрые слова можно слышать бесконечное множество раз. Христианская притча Следы на песке Как-то раз одному человеку приснился сон. Ему снилось, будто он идёт песчаным берегом, а рядом с ним — Господь. На небе мелькали картины из его жизни, и после каждой из них он замечал на песке две цепочки следов: одну — от его ног, другую — от ног Господа. Когда перед ним промелькнула последняя картина из его жизни, он оглянулся на следы на песке. И увидел, что часто вдоль его жизненного пути тянулась лишь одна цепочка следов. Заметил он также, что это были самые тяжёлые и несчастные времена в его жизни. Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа: — Не Ты ли говорил мне: если последую путём Твоим, Ты не оставишь меня. Но я заметил, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же Ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в Тебе? Господь отвечал: — Моё милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена Я нёс тебя на руках.

Бадди: Случайно по ссылке зашла на форум ,у них большая тема "Статьи, рассказы", прочла рассказ "ПЕС, КОТОРЫЙ ГОВОРИЛ С БОГАМИ" Дайана Джессап, прочитайте не пожалеете, до сих пор не могу не думать о нём.... ссылка http://www.gavgav.ru/ru/articles/index.php?ELEMENT_ID=2663 У животных нет души. Таково популярное заблуждение. Собака – друг человека. Мы так долго живем бок о бок с собаками, что привыкли воспринимать их как деталь интерьера или пейзажа, а многие не видят ничего дурного в том, чтобы ставить на них эксперименты или выбрасывать эти живые игрушки за дверь, когда наскучат. Но собаке есть что сказать нам в ответ... Профессиональный американский собаковод Дайана Джессап написала роман, который заставит людей по-настоящему прислушаться к своим питомцам. «Пес, который говорил с богами» – история любви. Документ человеческой жестокости. Репортаж из преисподней. Впервые на русском языке.

пенка: Оли Прекрасная притча.. Повод для размышлений Бадди Надя, спасибо за ссылку.. обязательно прочту чуть позже

Тата: http://gondola.zamok.net/104/104vladmeli_1_1.html Рассказ - Владимир Владмели - "Женская солидарность"

erlan: пенка Оли Ксения А я про плетку сегодня все прочитал! Жаль времени для других тем сейчас не осталось, надо будет вернуться.

пенка: erlan пишет: А я про плетку сегодня все прочитал! Жаль времени для других тем сейчас не осталось, надо будет вернуться. erlan Чувствую, это нашло отклик в Вашей мужской душе

erlan: пенка Отклик-размышление: - Плетка - дань старым добрым традициям. - Скалка - инструмент уравнивания в правах женщин с мужчинами. - Плетка + скалка - символ общественного прогресса, гендерной гармонии, взаимопонимания.

пенка: erlan Отличное резюме!! Ждем Ваш вклад в нашу БИБЛИОТЕКУ

Тата: Омар Хайям (1048-1123) Омар Хайям - всемирно известный классик персидско -таджикской поэзии, учёный, математик, астроном, поэт и философ. Полное имя - Гияс ад-Дин Абуль Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури. * * * В колыбели - младенец, покойник - в гробу: Вот и всё, что известно про нашу судьбу. Выпей чашу до дна и не спрашивай много: Господин не откроет секрета рабу. * * * Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, Два важных правила запомни для начала: Ты лучше голодай, чем что попало есть, И лучше будь один, чем вместе с кем попало. * * * Трясу надежды ветвь, но где желанный плод? Как смертный нить судьбы в кромешной тьме найдёт? Тесна мне бытия печальная темница, - О, если б дверь найти, что к вечности ведёт! * * * Растить в душе побег унынья – преступленье, Пока не прочтена вся книга наслажденья Лови же радости и жадно пей вино: Жизнь коротка, увы! Летят её мгновенья. * * * Запрет вина – закон , считающийся с тем, Кем пьётся, и когда, и много ли, и с кем. Когда соблюдены все эти оговорки, Пить – признак мудрости, а не порок совсем. * * * Шёл я трезвый – веселья искал и вина, Вижу: мёртвая роза – суха и черна. «О несчастная! В чём ты была виновата?» «Я была чересчур весела и пьяна…». * * * Жестокий этот мир нас подвергает смене Безвыходных скорбей, безжалостных мучений. Блажен, кто побыл в нём недолго и ушёл, А кто не приходил совсем, ещё блаженней. * * * От страха смерти я, - поверьте мне, - далёк: Страшнее жизни, что мне приготовил рок? Я душу получил на подержанье только И возвращу её, когда наступит срок. http://omar.by.ru/index.htm

erlan: пенка У меня есть, что внести. Скоро-скоро.

Оли: Тата, очень люблю стихи Омара Хайяма!

Вика (Оззи): С удовольствием читаю эту тему Я очень люблю читать и пользуюсь для этого любой возможностью. И Джерома Джерома, с которого началась эта тема, я обожаю. Он- моё лекарство от всех депрессий и неприятностей Поделюсь с вами тем, что наверное раз в двадцатый перечитываю сейчас, знаю наизусть, но продолжаю с маниакальной упорностью перечитывать Итак, Трумен Капоте, "Завтрак у Тиффани" ...Мы, конечно, так и не познакомились. Правда, мы часто сталкивались то на лестнице, то на улице, но, казалось, она меня не замечает. Она всегда была в темных очках, всегда подтянута, просто и со вкусом одета; глухие серые и голубые тона оттеняли ее броскую внешность. Ее можно было принять за манекенщицу или молодую актрису, но по ее образу жизни было ясно, что ни для того, ни для другого у нее нет времени. Иногда я встречал ее и вдали от дома. Однажды приезжий родственник пригласил меня в "21 ", и там, за лучшим столиком, в окружении четырех мужчин - среди них не было мистера Арбака, хотя любой из них мог бы за него сойти, - сидела мисс Голайтли и лениво, на глазах у всех причесывалась; выражение ее лица, еле сдерживаемый зевок умерили и мое почтение к этому шикарному месту. В другой раз, вечером, в разгар лета, жара выгнала меня из дому. По Третьей авеню я дошел до Пятьдесят первой улицы, где в витрине антикварного магазина стоял предмет моих вожделений - птичья клетка в виде мечети с минаретами и бамбуковыми комнатками, пустовавшими в ожидании говорливых жильцов - попугаев. Но цена ей была триста пятьдесят долларов. По дороге домой, перед баром Кларка, я увидел целую толпу таксистов, собравшуюся вокруг веселой хмельной компании австралийских офицеров, которые распевали "Вальс Матильды". Австралийцы кружились по очереди с девушкой, и девушка эта - кто же, как не мисс Голайтли! - порхала по булыжнику под сенью надземки, легкая, как шаль. Но если она о моем существовании не подозревала и воспринимала меня разве что в качестве швейцара, то я за лето узнал о ней почти все. Мусорная корзина у ее двери сообщила мне, что чтение мисс Голайтли составляют бульварные газеты, туристские проспекты и гороскопы, что курит она любительские сигареты "Пикаюн", питается сыром и поджаренными хлебцами и что пестрота ее волос - дело ее собственных рук. Тот же источник открыл мне, что она пачками получает письма из армии. Они всегда были разорваны на полоски вроде книжных закладок. Проходя мимо, я иногда выдергивал себе такую закладку. "Помнишь", "скучаю по тебе", "дождь", "пожалуйста, пиши", "сволочной", "проклятый" - эти слова встречались чаще всего на обрывках, и еще: "одиноко" и "люблю". Она играла на гитаре и держала кошку. В солнечные дни, вымыв голову, она выходила вместе с этим рыжим тигровым котом, садилась на площадку пожарной лестницы и бренчала на гитаре, пока не просохнут волосы. Услышав музыку, я потихоньку становился у окна. Играла она очень хорошо, а иногда пела. Пела хриплым, ломким, как у подростка, голосом. Она знала все ходовые песни: Кола Портера, Курта Вайля и особенно любила мелодии из "Оклахомы", которые тем летом пелись повсюду. Но порой я слышал такие песни, что поневоле спрашивал себя, откуда она их знает, из каких краев она родом. Грубовато-нежные песни, слова которых отдавали прериями и сосновыми лесами. Одна была такая: "Эх, хоть раз при жизни, да не во сне, по лугам по райским погулять бы мне", - и эта, наверно, нравилась ей больше всех, потому что, бывало, волосы ее давно высохнут, солнце спрячется, зажгутся в сумерках окна, а она все поет ее и поет. Однако знакомство наше состоялось только в сентябре, в один из тех вечеров, когда впервые потянуло пронзительным осенним холодком. Я был в кино, вернулся домой и залез в постель, прихватив стаканчик с виски и последний роман Сименона. Все это как нельзя лучше отвечало моим представлениям об уюте, и тем не менее я испытывал непонятное беспокойство. Постепенно оно до того усилилось, что я стал слышать удары собственного сердца. О таком ощущении я читал, писал, но никогда его прежде не испытывал. Ощущение, что за тобой наблюдают. Что в комнате кто-то есть. И вдруг - стук в окно, что-то призрачно-серое за стеклом, - я пролил виски. Прошло еще несколько секунд, прежде чем я решился открыть окно и спросить у мисс Голайтли, чего она хочет. - У меня там жуткий человек, - сказала она, ставя ногу на подоконник. - Нет, трезвый он очень мил, но стоит ему налакаться - мon Dieu [*Боже мой (франц.)] - какая скотина! Не выношу, когда мужик кусается. - Она спустила серый фланелевый халат с плеча и показала мне, что бывает, когда мужчина кусается. Кроме халата на ней ничего не было. - Извините, если я вас напугала. Этот скот мне до того надоел, что я просто вылезла в окно. Он думает, наверно, что я в ванной, да наплевать мне, что он думает, ну его к свиньям, устанет - завалится спать, поди не завались: до обеда восемь мартини, а потом еще вино - хватило бы слона выкупать. Слушайте, можете меня выгнать, если вам хочется. Это наглость с моей стороны - вваливаться без спросу. Но там, на лестнице, адский холод. А вы так уютно устроились. Как мой брат Фред. Мы всегда спали вчетвером, но когда ночью бывало холодно, он один позволял прижиматься. Кстати, можно вас звать Фредом? Теперь она окончательно влезла в комнату - стояла у окна и глядела на меня. Раньше я ее не видел без темных очков, и теперь мне стало ясно, что они с диоптриями: глаза смотрели с прищуром, как у ювелира-оценщика. Глаза были огромные, зеленовато-голубые, с коричневой искоркой - разноцветные, как и волосы, и так же, как волосы, излучали ласковый, теплый свет. - Вы, наверно, думаете, что я очень наглая. Или tres fou [*Совсем сумасшедшая (франц.)]. Или еще что-нибудь. - Ничего подобного. Она, казалось, была разочарована. - Нет, думаете. Все так думают. А мне все равно. Это даже удобно. - Она села в шаткое плюшевое кресло, подогнула под себя ноги и, сильно щурясь, окинула взглядом комнату. - Как вы можете здесь жить? Нy прямо комната ужасов. - А, ко всему привыкаешь, - сказал я, досадуя на себя, потому что на самом деле я гордился этой комнатой. - Я - нет. Я никогда ни к чему не привыкаю. А кто привыкает, тому спокойно можно умирать. - Она снова обвела комнату неодобрительным взглядом. - Что вы здесь делаете целыми днями? Я показал на стол, заваленный книгами и бумагой. - Пишу кое-что... - Я думала, что писатели все старые. Сароян, правда, не старый. Я познакомилась с ним на одной вечернике, и, оказывается, он совсем даже не старый. В общем, - она задумалась, - если бы он почаще брился... Кстати, а Хемингуэй - старый? - Ему, пожалуй, за сорок. - Подходяще. Меня не интересуют мужчины моложе сорока двух. Одна моя знакомая идиотка все время уговаривает меня сходить к психоаналитику, говорит, у меня эдипов комплекс. Но это все merde [*Бред, дерьмо (франц.)]. Я просто приучила себя к пожилым мужчинам, и это самое умное, что я сделала в жизни. Сколько лет Сомерсету Моэму? - Не знаю точно. Шестьдесят с лишним. - Подходяще. У меня ни разу не было романа с писателем. Нет, постойте, Бенин Шаклетта вы знаете? Она нахмурилась, когда я помотал головой. - Вот странно. Он жуть сколько написал для радио. Но quelle [*Какая (франц.)] крыса. Скажите, а вы настоящий писатель? - А что значит - настоящий? - Ну, покупает кто-нибудь то, что вы пишете? - Нет еще. - Я хочу вам помочь. И могу. Вы даже не поверите, сколько у меня знакомых, которые знают больших людей. Я вам хочу помочь, потому что вы похожи на моего брата Фреда. Только поменьше ростом. Я его не видела с четырнадцати лет, с тех пор, как ушла из дому, и уже тогда в нем было метр восемьдесят восемь. Остальные братья были вроде вас - коротышки. А вырос он от молотого арахиса. Все думали, он ненормальный - столько он жрал этого арахиса. Его ничего на свете не интересовало, кроме лошадей и арахиса. Но он не был ненормальный, он был страшно милый, только смурной немножко и очень медлительный: когда я убежала из дому, он третий год сидел в восьмом классе. Бедняга Фред!...

Оли: пенка, "Высокую воду венецианцев" я таки прослушала в виде аудиокниги - мне понравилось! Очень захотелось в Венецию! Вика (Оззи), Вик, а с твоей подачи сейчас уже скачиваю аудиокнигу "Завтрак у Тиффани".

Вика (Оззи): А ещё можешь фильм скачать Прекрасная экранизация, и песня эта потрясающая Г. Манчини "Moon River" ... но книга лучше

Оли: Вика (Оззи) пишет: А ещё можешь фильм скачать Да, это, конечно, позор, но фильм я не смотрела. А ведь это классика!

Вика (Оззи): Оли , ничего не позор, главное- книга

Вика (Оззи): А ещё я когда-то давно, лет 10 назад, сильно увлекалась творчеством Лавкрафта, сегодня вот вспомнила почему-то, и захотелось его перечитать. Опубликую один из его рассказов. Итак, Говард Ф.Лавкрафт. Коты Ултара Говорят, в Ултаре, что за рекой Скай, человек не смеет убить кота, - я этому склонен верить, особенно, когда вижу, как кот умывается около огня. Он таинственен и близок к тем странным созданиям, которых люди уже не могут видеть. Он душа древнего Египта, тот, кто хранит сказки забытых городов Мера и Офира. Он родственник повелителей джунглей, наследник секретов древней и зловещей Африки. Сфинкс - его кузина, он говорит на ее языке, только он старше кузины и помнит, то о чем она даже и не знала. В Ултаре, до запрета бургомистров убивать котов, жил старый бедняк-арендатор с женой, которым доставляло удовольствие ставить капканы и убивать соседских котов. Отчего они поступали так, никто не знает, может из-за крайней ненависти к голосам котов по ночам, или их обижало, что в сумерках коты могут красться по их двору и саду. Но какова бы ни была причина, старики получали наслаждение, отлавливая и убивая котов оказавшегося вблизи их хибары, а из звуков же, разносившихся по ночам, горожане догадывались, что способ умерщвления крайне необычен. Только горожане не обсуждали это со стариком и его женой, то ли из-за закоренелого выражения их иссохнувшихся лиц, то ли потому, что их крохотный и мрачный дом прятался под раскидистыми дубами в глубине запущенного двора. По правде, большинство владельцев котов ненавидело этих странных людей, только еще больше боялось, и вместо того чтобы бранить жестоких убийц, они лишь заботились, чтобы лелеемое животное не забредало к удаленной хибаре под темными деревьями. Когда из-за какого-нибудь неизбежного недосмотра кот пропадал, и во тьме разносились вопли, потерявшие бессильно стенали, либо же утешали себя, благодаря судьбу, что это пропал не их ребенок. Ведь люди в Утаре были простые и не знали откуда появились коты. Однажды караван необычных странников с юга вошел в узкие, мощеные булыжником улицы Ултара. Странники были смуглы и не походили на прочих путешественников, проходивших Ултару дважды в год. На рынке за серебро они предсказывали судьбу и покупали яркие бусы у торговцев. Откуда пришли странники, никто не знал, но видели, что они совершают странные молитвы, и раскрасили фургоны странными фигурами с человеческими телами и головами котов, ястребов, баранов и львов. И предводитель каравана носил головной убор с двумя рогами и любопытным диском между рогов. С караваном шел маленький мальчик без отца и матери, у которого был только маленький черный котенок. Чума не была добра к мальчику и оставила ему, чтобы смягчить горе, только это маленькое создание, но когда ты так мал, то можешь найти огромное утешение в живых шалостях черного котенка. Так что мальчик, которого смуглые люди звали Менес, играя с изящным котенком на подножке раскрашенного фургона, смеялся намного чаще, чем плакал. На третье утро как странники остановились в Ултаре Менес не смог найти котенка, и так как он рыдал громко на рынке, то горожане рассказали ему о старике и его жене, и звуках, что раздавались этой ночью. И когда он услышал это, всхлипы уступили медитации, а затем и молитве. Менес протянул руки к солнцу и стал молиться на языке, который не один из горожан не смог понять, хотя, по правде, горожане и не особо стараясь понять - их внимание было приковано к небу и странным очертаниям, что принимали облака. Крайне необычно, но лишь маленький мальчик произнес свою молитву, облака, казалось, приняли наверху очертания призрачной, неясной фигуре экзотического создания, гибридного существа, увенчанного диском примыкающим к рогам. У природы полно подобных иллюзий, чтобы поражать наше воображение. Ночью странники покинули Ултар, и их более не видели. И домовладельцы были озадачены, когда заметили, что во всем городе не могут найти ни одного кота. От очагов исчезли привычные коты, коты большие и малые, черные, серые, полосатые, желтые и белые. Старый Кранон, бургомистр, клялся, что смуглый народ забрал котов, мстя за убийство котенка Менеса, и проклинал караван и маленького мальчика. Но Нис, тощий нотариус, заявил, что старый арендатор и его жена, более вероятные особы для подозрения, ведь их ненависть к котам печально известна. Тем не менее, ни кто не отваживался выразить недовольство зловещей паре, даже маленький Атал, сын владельца гостиницы, клявшийся, что в сумерках видел всех котов Ултара на проклятом дворе под деревьями, шествующих медленно и мрачно по кругу вокруг хижины, по два в ряд, словно исполняя неслыханный ритуал. Горожане не знали сколь сильно можно верить столь маленькому мальчику, и хотя они боялись, что зловещая пара закляла котов, они предпочли не бранить старого арендатора, пока не встретят его вне темного и отталкивающего двора. Так Ултар отправился спать в тщетной ярости, и когда люди проснулись на рассвете - коты сидели у своих очагов - большие и малые, черные, серые, полосатые, желтые и белые. Казалось, коты стали толще и сильнее лоснились. Горожане, немало удивляясь, обсуждали это событие. Старый Краг настаивал, что смуглый народ брал их, потому как коты не возвращались живыми из дома старика и его жены. Но все согласились с одним - то, что коты отказались съесть обычную порцию мяса или выпить блюдце молока - чрезвычайно любопытно. И два дня лоснящиеся, ленивые коты Ултара не прикасались к еде и лишь дремали у огня или на солнце. Прошла целая неделя, прежде чем горожане заметили, что в сумерках в окнах дома под деревьями не зажигается свет. Тогда, тощий Нис отметил, что никто не видел старика и его жену с той ночи, когда коты пропали. На следующей неделе бургомистр поборол страх и решил по долгу службы нанести визит в странное молчаливое обиталище, впрочем, захватив с собой, в качестве понятых, кузнеца Шанга и резчика по камню Тула. И когда они разбили хрупкую дверь, то нашли лишь два чисто обглоданных скелета на земляном полу и жуков, кишевших по темным углам. Позже в городском совете Ултара много говорили об этом. Зат, следователь, подробно допросил Ниса, тощего нотариуса, а Кранон, Шанг и Тул были подавлены вопросами. Даже маленький Атал, сын владельца гостиницы, был тщательно расспрошен и получил леденец в качестве награды. Они говорили о старом арендаторе, его жене, караване смуглых путешественников, о маленьком Менесе, его черном котенке, и о молитве Менеса, небе во время той молитвы, о том, что делали коты в ночь, когда караван отбыл и том, что позже нашли в доме под темными деревьями на мрачном дворе. И, в конце концов, городской совет принял удивительный закон, о котором говорили торговцы в Хатеге и обсуждали путешественники в Нире, а именно, что в Ултаре никакой человек не может убить кота.

Оли: Вика (Оззи), мрачноватый рассказ...

Вика (Оззи): Оли , вот тебе весёлый Н.Думбадзе, "Я, бабушка, Илико и Илларион", отрывок: Пришлось мне как-то целую неделю не ходить в школу - мотыжил кукурузу. А чтобы за пропуски занятий не исключили из школы, требовалась справка о болезни. В те времена в нашей деревне таких справок здоровым людям, к сожалению, не выдавали. Поэтому пришлось уложить меня на один час в постель и вызвать врача. С утра меня морили голодом, чтобы придать моему лицу болезненную бледность, стянули голову полотенцем, и бабушка отправилась за врачом. Через полчаса врач осадил своего коня в нашем дворе. - Что с тобой, парень? - спросил врач, присаживаясь ко мне на кровать. - Умираю... - простонал я. - Хорошо... А все же, что у тебя болит? Признаться, такого вопроса я не ожидал и поэтому в испуге взглянул на бабушку. - Все болит, - сказала бабушка. - Волосы болят? - Болят, - простонал я. В это время в комнату вошли соседи - Илико и Илларион. Они знали о моей "болезни" и тут же вступили в разговор. - Что-то в последнее время стал я замечать, ослабел наш мальчик, - сказал Илларион. - Точнее... - Точнее? Аппетит у него пропал. Прошлый раз насилу заставил мальчика съесть три тарелки лобио и один мчади. И ни куска больше! - Да ну? - удивился врач. - Тобой клянусь!.. Раньше, бывало, он съедал еще головку сыра, а в тот день как заупрямится - "не хочу да не хочу!". Дома, говорит, уже обедал. - Это правда? - спросил меня врач. - Правда, доктор. Как увижу лобио, сразу тошнить начинает. - Мда... А как насчет жареного цыпленка с чесночной подливкой, или молодого сулгуни с мятой, или Целиком отварной курочки с эстрагоном, или, друг ты мой любезный, может быть, лучше рубец с острой приправой, или, скажем, усач и форель в ореховом соусе? Что скажешь? - С ума сведет ребенка этот болван, - пробормотала бабушка. Илико не выдержал такого меню и, закашлявшись, выскочил на балкон. Илларион выдержал испытание и стал разглядывать фотографии в альбоме. - Что еще болит у него? - спросил с улыбкой врач. Потом снял с моей головы полотенце и заботливо утер мне слюни. - Еще... чихает! - ответил Илларион. - А моча у него какая? Тут и Илларион не нашелся, что ответить. - Какая у него моча, Илико? - обратился он к вернувшемуся в комнату Илико. - Моча? - не растерялся тот. - В последнее время, прямо скажу, не нравится мне его моча. - А раньше была хорошая? - Изумительная! - На что еще жалуешься, молодой человек? - Хи-хи! - кашлянул Илико. - Еще он немного. того... - И он выразительно покрутил пальцем у своего виска. Я понял, на что он намекал. - Да?.. А ну, сколько это? - спросил врач и поднес к моему носу растопыренную пятерню. - Семь! - сказал я и как можно глупее улыбнулся. - Правильно! - воскликнул врач. Илларион от удивления выронил очки, бабушка в испуге отшатнулась. Врач вывернул мне веки, опустил, потом снова поднял, заглянул мне в глаза, с сожалением покачал головой и спросил: - Родственников и близких узнает? - С трудом, - вздохнул Илларион. - Так... Кто этот человек? - спросил меня врач, указывая на Илико. - Это не человек, это зверь! - сказал я и придал своему лицу такое идиотское выражение, какого и Илико не ожидал. - Зурико, это же я, твой дядюшка Илико, неужели не узнаешь? - сокрушенно произнес Илико. Я отрицательно покачал головой и скосил глаза к переносице. Бабушка закусила нижнюю губу и схватилась за голову. - Чем лечите больного? - спросил врач. - Виски натираем водкой. - Принесите сюда эту водку! Бабушка торопливо принесла бутылку с водкой. - Подайте мне чайный стакан! Подали. Врач наполнил стакан и начал: - Положение ребенка весьма серьезное, боюсь, не протянет до утра, Нужно немедленно везти его в больницу на операцию! - На какую операцию?! - вскочил я с постели. - Придется вскрыть черепную коробку... - Только через мой труп! - вскричала бабушка. - Ишь ты, "вскрыть черепную коробку"! Это тебе не тыквами Да что ты понимаешь в болезнях? Мальчик здоров, как бык, а он - "в больницу"! Вставай, сынок, вставай, а то и впрямь он загонит тебя в могилу! - Ну, вот и отлично! Здоров, говорите? Дай бог и впредь всем вам здоровья! - сказал с улыбкой врач и опрокинул в рот стакан. - А закусить? - сказал Илларион и подал ему грушу. Врач аппетитно, с хрустом откусил грушу, потрепал меня по щеке, простился со всеми и, направляясь к выходу, сказал: - А такого здорового мальчишки действительно во всей деревне не найдешь. Потом он вскочил на коня, помахал рукой и ускакал...

Оли: Вика (Оззи), . Я Думбадзе на грузинском читала "... мидис сколаши", а вот имя мальчика забыла. "Завтрак у Тиффани" просушала - очень понравилось!!!

пенка: Вика (Оззи) Спасибо

Оли: Притча о Насреддине. Мне понравилась. Однажды на базаре Мулла Насреддин столкнулся со старым другом. Тот как раз собирался жениться. Друг спросил Муллу, помышлял ли тот о женитьбе. Насреддин ответил, что много лет назад он решил жениться и стал искать совершенную женщину. Вначале он отправился в Дамаск, где нашёл исключительно красивую женщину, но вскоре обнаружил, что ей не хватает духовности. Затем он пошёл в Исфахан, где встретился с женщиной высокой духовности и редкой красоты, но, к сожалению, отношения у них не сложились. — И наконец, в Каире я нашёл её, — сказал Мулла. — Это была идеальная женщина: духовная, изящная, прекрасная, обаятельная. Одним словом, совершенство. — Ты женился на ней? — спросил друг. — Нет, — ответил Мулла. — К сожалению, она искала совершенного мужчину.

Оли: Нам с Викой понравилось. Иногда хочется Иногда хочется... Иногда хочется быть такой женщиной-женщиной, Звенеть браслетами, Поправлять волосы, А они, чтоб все равно падали, Благоухать Герленом, Теребить кольцо, Пищать "Какая прелесть!", Мало есть в ресторане, "мне только салат". Не стесняться декольте, Напротив, расстегивать Совсем не случайно Верхнюю пуговочку. Привыкнуть к дорогим чулкам, И бюстхалтеры покупать Только "Лежаби". Иметь двух любовников, Легко тянуть деньги, "ты же знаешь - я не хожу пешком", "эта шубка бы мне подошла…" Не любить ни одного из них. "И потом в гробу Вспоминать Ланского". А иногда хочется быть интеллигентной дамой, Сшить длинное черное платье, Купить черную водолазку, Про которую Татьяна Толстая сказала, Что их носят те, кто Свободен внутренне. Если курить, то непременно с мундштуком, И чтоб это не выглядело Нелепо. Иногда подходить к шкафу, Снимать с полки словарь, Чтоб только УТОЧНИТЬ слово, Говорить в трубку: "Мне надо закончить статью, Сегодня звонил редактор", Рассуждать об умном на фуршетах, А на груди, и в ушах чтоб - старинное серебро С розовыми кораллами Или бирюзой. Чтоб в дальнем кабинете, По коридору налево, Сидел за компьютером муж-ученый, Любовь с которым Продолжалась бы вечно. Чтоб все говорили: "Высокие отношения". Чтоб положив книжку На прикроватный столик, Перед тем, как выключить свет в спальне, Он замечал: «Дорогая, ты выглядишь бледной, Сходи завтра к профессору Мурмуленскому. Непременно.» А иногда просто необходимо быть Холодной расчетливой сукой. И большой начальницей, Чтоб все в офисе показывали пальцем И так и говорили новеньким: «Она холодная расчетливая сука, Пойдет по трупам!» Ну, зачем так грубо? И зачем же сразу "по трупам"? А вы, девушка, уволены - Кажется, я ясно ставила задачу! Называть красивых секретарш "дурочками" Прямо в глаза. Не потому, что дурочки, а потому, что красивые. Топ-менеджерскую зарплату Тратить на элитную косметику, И чтоб золотых карт миллион, С сумасшедшими скидками… Коллекционировать современное искусство, Развешивать его По голым стенам в кабинете И в огромной пустой квартире, Где на сушилке на кухне Одна чашка, одна ложка. И две табуретки у барной стойки. Говорить мужчине: «Жалкий неудачник, То есть нет – лууууууузер!» Не стесняться утверждать, что мастурбация - дело всенародное. И спать с котом, ("он же член семьи!" , Которого кормит домработница. А иногда хочется быть такой своей для всех, В доску. С короткой стрижкой. И красить волосы, губы и ногти оранжевым, И ходить в больших зеленых ботинках, С индийской сумкой-торбой, С наушниками в ушах, С веревочками на запястье. Все время везде опаздывать, Вопить в курилке: "Я такую кофейню открыла!", "Вы пробовали холотропное дыхание? - Отвал башки!" И чтоб аж дым из ушей. Захлебываться от впечатлений, Не успевать спать, Собираться на Гоа В феврале. Сидеть в офисе за "маком", Вокруг чтоб все увешано Разноцветными стикерами С напоминалками: "придумать подарок Машке", "напомнить Витьке про ужин в среду", "купить новые лыжи…" На рабочем столе чтоб фотографии детей В бассейне и в океане, Портреты собаки-Лабрадора (почившей), И бородатого мужчины в странной желтой шапочке. Быть всю жизнь замужем За одноклассником, Который за двадцать лет, представьте Так и не выкинул Ни одного фортеля. И мириться со всеми этими Друзьями, вечеринками, транжирством И немытой посудой. "Ты заедешь за мной в восемь?" "Конечно, зая". А иногда хочется побриться на лыску, И повязать платочек, Вымыться в бане хозяйственным мылом, Но пахнуть какими-нибудь Травками, Полынью там, или мятой. Научиться молиться, Читать жития святых, Соблюдать посты, Назвать сына Серафимом, Подставлять, хотя бы мысленно, другую щеку: "Ты этого хотел. Так. Аллилуйя. Я руку, бьющую меня - целую". Излучать доброжелательность, И ненатужно так Сиять от унутренней хармонии. Принести из церкви святую воду в баллоне, Поставить ее в холодильник, И когда муторно на душе - Ею умываться. И советовать мамашам: «Если у ребенка температура, Достаточно просто сбрызнуть!» И чтоб это действительно помогало. А еще ужасно хочется пойти в официантки, Купить накладные ресницы, И полное Собрание сочинений Дарьи Донцовой. Научиться ходить на каблуках, Флиртовать с посетителями, Чтобы они больше Оставляли на чай, Говорить: «А вот еще попробуйте "Карпаччо", Уж очень оно у нас замечательное!» Ходить в кино, Копить на машину. Бросить бармена, Закрутить с поваром-итальянцем, Висеть на доске почета, Как работник, раскрутивший максимальное число лохов На дорогое французское вино, Которое они сроду не отличат, От крымского. Пить сколько хочешь горячего шоколада Из кофе-машины, И уже разлюбить греческий салат. А что мы имеем на деле? Пока только Черную водолазку Автор Полина Санаева - http://polina-polinka.livejournal.com/11774.html

пенка: Оли Оль, мне тоже понравилось



полная версия страницы